Дань любви. Часть 1

Последнее обновление страницы: 02.01.2026 15:46:25

О́лешница

Приходские искушения

Немало неприятностей приходилось терпеть дедушке из-за сектантов и просто неблагочестивых жителей – эта проблема часто обсуждается в переписке с епархиальным начальством. На нас произвёл впечатление один рапорт, подписанный причтом храма: священником Александром Лавровым и псаломщиком Михаилом Троицким 1). Видимо, из-за совместного авторства события в нём излагаются от третьего лица. А события таковы.

15 февраля 1932 года в Олешницкой церкви предполагалось совершить венчание. Действия, согласно рапорту, происходили таким образом (имена, указанные в рапорте, мы опускаем): «В половине седьмого вечера приехал свадебный поезд, настоятель распорядился открыть храм и прошёл в олтарь, приказав сторожу произвести все расчёты с женихом. Минут через пять после этого в олтарь вошли, без разрешения священника, трое мужчин; из них священник узнал только одного, и двое неизвестных были нетрезвы. На вопрос священника, что им угодно, один из них спросил об условиях платы за требу. Священник на это возразил, что для этого послан сторож, но если ему угодно знать, то условия таковы: 5 крон за венчание и 5 крон за освещение церкви, и сверх этого жених обязан уплатить недоимку в 3,60 крон, без чего причт, по предложению Приходского Совета, не может приступить к венчанию. Тогда один из стоявших на расстоянии шага от Св. Престола, надел шапку, дважды выругался площадной бранью по адресу Совета. Священник быстрым движением сорвал шапку с головы, воскликнул: «Други! Он ругается в Св. Олтаре!» – и так как в этот момент в олтарь пришёл сторож, спросил фамилию хулителя, и приказав вывести пьяного из церкви, ушёл к себе на квартиру. Спустя минут 10 священник, немного успокоившись, поднялся из своей квартиры наверх, где происходило заседание Приходского Совета, заявил о случившемся Совету и сразу же спустился в свою квартиру. И это было кстати, так как скандалист, оказавшийся … двоюродным братом … известной сектантки, ворвался в квартиру настоятеля, и с руганью и кощунством требовал свою шапку, позволив себе замахнуться на священника и его жену, и успокоился лишь тогда, когда был приглашён пограничник 2)… Настоятеля особенно поразило то обстоятельство, что Совет, зная о скандале, который происходит в церкви и в квартире священника, не предпринял ничего для прекращения скандала, и ни один из членов Совета не пришёл в храм и квартиру настоятеля, хотя настоятель на этом же заседании днём настойчиво предлагал церковному старосте непременно присутствовать в храме во время венчания для расчётов с женихом и для наблюдения за порядком в храме… Бракосочетание всё-таки состоялось, хотя скандал тянулся около двух часов».

В рапорте указывается, что это далеко не первый случай подобных бесчинств: «Все гости, которые приезжают на свадьбу, обычно бывают пьяны, и причту известно, что и в прошлом устраивались в церкви пьяные скандалы. Так, при покойном о. Григории [Горском] один из пьяных во время бракосочетания пытался с о. Григория сорвать облачение, но был им прощён; один из свадебных пытался закурить в церкви от лампады. Вероятно, есть и ещё подобные случаи, которые причту неизвестны».

Как это часто бывает, отношения между взрослыми влияли и на отношения между детьми. Папа вспоминает, что неразумные мальчишки иногда дразнили его с Котиком: «Поп – толоконный лоб», а один из них даже не раз со злобой угрожал Нике покалечить его.

Дедушка очень не любил напускное благочестие: внешнее соблюдение обрядов, щепетильность в мелочах при отсутствии доброты в сердце, криводушии, осуждении ближних. Его прямота и принципиальность приводили к тому, что у него были недоброжелатели и даже враги. Вражда распространялась и на его детей. В какой-то из годов, когда Ника в летнее время посещал «детскую площадку» в олешницкой школе, к нему не раз придиралась жена заведующего школой Н. Каубиша (его семья жила в школьном помещении). Ника помнит, как она отчитывала его, а он совершенно не понимал – за что. Из-за этого ему даже не хотелось посещать площадку. И маме пришлось вступиться за сына и поговорить с заведующей площадкой.

Причина такого отношения крылась, по-видимому, в следующем кляузном деле 3). 19 апреля 1936 года исполняющий обязанности заведующего Олешницкой школой Николай Петрович Каубиш обратился к митрополиту Таллиннскому и всея Эстонии Александру (Паулусу) с жалобой на настоятеля местной церкви о. Александра Лаврова. Подробно приводить её текст не будем – тем более, что расследование, проведённое по указанию митрополита Александра, показало, что «жалоба Н. Каубиша на священника о. Лаврова по существу своему представляет ложь и клевету». Достаточно привести одну цитату: «По приходу он ходит с крестом всегда пьяный. Видеть его трезвым довольно трудно. Прихожане возмущены этим, но он не обращает на это никакого внимания. Прошлой весной на очередном приходском собрании прихожане говорили ему, что скоро придётся закрыть храм, что никто не хочет больше посещать храм, что во всём этом виноват только он, а никто другой!»

Для разбора этого дела Епархиальным Советом был прислан настоятель Криушской Александро-Невской церкви протоиерей Владимир Преображенский. Были допрошены доноситель и обвиняемый, а также свидетели с той и с другой стороны. Свидетели со стороны доносителя не подтвердили справедливость обвинений. Один из них даже заявил: «Учитель Каубиш, очевидно, ошибочно поставил меня своим свидетелем».

При этом выяснились примечательные подробности. Каубиш в жалобе утверждает: «В минувшую Пасху, в первый день он служил вечерню пьяным!» Однако помощник церковного старосты совместно с председательницей женского благотворительного кружка при церкви опровергают это: «Мы заявляем, что это совершенная клевета, священник был совершенно трезв и вечерню совершал чинно, как вообще совершает все богослужения». При этом они указывают на весьма существенный момент: «Жалобщика Каубиша за вечерней не было». Впрочем, не только на этой службе он не был, но и вообще давно перестал посещать храм – чего, впрочем, он и сам не отрицал.

Что касается обсуждения на прошлогоднем приходском собрании перспектив закрытия храма – «действительно аналогичный разговор был, но только г. Каубиш перепутал его мотивировку. На собрании обсуждались меры, которые нужно принять против неисправных плательщиков членских взносов – если, говорили исправные плательщики, и мы не будем платить, то придётся закрывать храм, т. к. нечем будет выплачивать содержание причту». В числе должников был и Каубиш…

Из дальнейшего текста жалобы Каубиша начинаешь понимать, что причиной её написания является месть: «Он [о. Александр] дважды пытался устроиться законоучителем во вверенную мне школу и вместо того, чтобы обратиться ко мне, как к заведывающему школой, действовал через группу своих сторонников и собутыльников. Из этого, конечно, ничего не вышло, т. к. по закону передача уроков вероучения зависит от Педагогического Совета школы. Тогда он решил убрать меня с дороги, чтобы попасть в школу. При последней ревизии г. школьным советником вверенной мне школы он ходил по деревне и заставлял родителей учеников идти в школу жаловаться на меня г. школьному советнику. Он говорил: “Если мы опустим момент и не выживем его (меня) сейчас, то нам этого будет не сделать никогда. Говорите про него, как можно грязнее!”»

С чего же начался этот конфликт? Отец Александр подробно рассказывает об этом в своём объяснении, написанном во исполнение предписания Епархиального Совета: «В феврале месяце сего года мне стало известным, что ученики Олешницкой школы учинили бесчинство на кладбище, выбили три стекла в кладбищенской часовне, залезли внутрь её и утащили 2 иконки; около же этого времени была обнаружена поломка 2^х железных крестов на могилах; виновники бесчинства были установлены 4). 1 марта состоялось собрание приходского совета, на котором я доложил о бесчинстве на кладбище, и совет постановил обратиться в педагогический совет школы с просьбой – запретить ученикам ходить в школу или из школы через кладбище. Это постановление мною было передано в письменной форме секретарю педагогического совета, учительнице Лаур, которая вскоре же вернула мою бумагу и заявила, что заведывающий школой, г. Каубиш, бумаги не принимает. Мне о